И всегда и всюду она была со мной, моя ручка. Владимир слыхал, что в этих местах поэзия была на особом счету. Все рифмовали, в джаз-клубах устраивались поэтические вечера. Нет, поэт и романист. Но зарабатываю на инвестициях. Владимир уже довольно долго улыбался ручке. Он углубился в стихотворение. Сочинялось оно легко, мать прекрасно поддавалась версификации. Официантка принесла напитки, увидела, чем занимается Владимир, и ухмыльнулась. Да, здесь кругом были свои. И вдруг - о ужас. Владимир потряс ее со всей элегантностью, на какую был способен, затем принялся покашливать, поглядывая в сторону другого обедавшего творца. Парень не реагировал, погрузившись (или притворившись, что погружен) в работу. Он щурился, с сокрушенным видом мотал головой, сгребал волосы, снова опускал руки - и грива рассыпалась весьма изящно, как раскрывается китайский веер. Затем красавец вздохнул и благодушно кивнул сам себе. Женский коллектив отреагировал тем, что еще сильнее приглушил громкость разговора. Владимир взял со стола бутылку пива - иных рекомендаций у него не было - и подошел к девушкам. У одной из девушек купила новогодний костюм для мальчика в санкт-петербурге при себе сумочка; она открыла ее и начала рыться в ворохе бумажных носовых платков, чистых использованных. Он прижимал бутылку к щеке. Владимир, будучи слегка пьян, истолковал этот жест как интернациональный символ доброй воли. Пробормотав благодарности в адрес девушек (безответно), он направился к писателю за шариковой ручкой. Владимир уже не купил новогодний костюм для мальчика в санкт-петербурге, что по глупости все испортил, но писатель неожиданно заинтересовался:- Стихотворение о моей русской матери в пейзаже Чайнатауна. Я приехал сюда, в Праву, специально для того, чтобы взглянуть на все со стороны, но пока ничего не проясняется. От обеденного зала бар отделяли перекошенные деревянные дверцы, как в салуне, где-то за ними обреталась русофобствующая туземка. Владимир сконфуженно купил новогодний костюм для мальчика в санкт-петербурге в пол, глотнул пива, не зная, что сказать. Попытки завязать беседу с литературным божком никак не купили новогодний костюм для мальчика в санкт-петербурге, и он начинал терять почву под ногами. Наперекор мудрому инстинкту Владимир решил прибегнуть к честности, смертельному врагу финансовых пирамид. Отдохни от своего стихотворения про русскую мамочку. Черт, у меня ведь тоже был период, когда мать была моей музой. Поверь, материнская титька до завтра никуда не денется. И тут Владимир понял, что этот малый начинает ему нравиться. Ценные указания насчет двух ручек, беззаботное отношение к местным жителям, а теперь и квалифицированное мнение о материнской титьке. Непосвященный обозвал бы писателя занудой. Но Владимир прекрасно знал этих обаятельных отщепенцев процветающей Америки: сначала пятилетка бродяжничества и алкогольного самопознания, затем пятилетка упертого ускорения с целью вернуться на круги своя. Средне-Западный колледж в лице его типичного представителя. Теперь Владимир не сомневался: этот Адонис обязательно окажется в его колоде в качестве подопытного клиента. Стоило Владимиру присесть за стол, как принесли второй мятный джулеп.